Лидер группы «Пилот» Илья Черт Кнабенгофф поделился своим свежим стихотворением «Октябрьская телеграмма».
Скажи-ка, дядя, ведь не даром, а может, даром, да и пёс с ней,
Гуляла под дождем душевно моя внутрительная суть,
Там, в мороси октябрьской мерзлючей, привычно паспорт утеряв помятый,
Она плевалась настроением, стараясь на ходу падуче не заснуть.
Презрев кашлюк гриппозный и сопливки, я за душою плёлся на веревочке вослед,
Облеплен прелою листвой, курил промокшую сугревно,
и щурился недобро, глядя, как сбываются нависшие примет.
Не сыпьте соль на сахар детства, иль наливайте после смело,
А то от ужаса вздрогнётся система нервная моя,
Я был готов до полусмерти бузить, вантузить и шмыгаться,
Но красным строго мне мигнуло, едва перевалил за событийные края.
Там, в глубине норильских руд свечением радиоактивным
Характером моим наивным была постигнута загрань,
В которой мутно извивались добро и зло, абсурд и норма,
Тьма тараканья и электрик, пентхаус «Хилтона» и деревенского сортира срань.
В том лукоморье всё смешалось – коты, богатыри и цепи,
Неведомых дорожек ямы таджик латает шабутно,
По ним, с невинным и безмозглым взглядом, подводя ресницы,
Мы смело, в ногу, в построенный, в наш новый, жахнемся на дно.
Челом об степь и козьи катушки в краю монголий я вам пишу, чего же боле,
Что путного на покаянии готов ещё я вам сказать?
Я знаю чудное словечко, с чего вселенная зачалась,
И чем закончится она же. То русское в испуге «б…ь!»
Нет в небе плана Барбароссы, и кто это вообще такой – ни слыхивал ни разу,
Но вдумчивую разума природу мыслить — как заразу
Увы, Господь, принять был не готов,
А сам проект уж поздно было с рельс на тормозах елозить, чем-либо замять.
Мы появились сразу и внезапно, как бравый штык, как пуля дура, взвизгнув рикошетом,
То было чудное мгновение, передо мной разверзлась тьма,
Альцгеймером головушку нам справно шибануло,
И мы забыли — кто мы, что за хрень твориться, с какого хрена и в целом на хрена?
Видать вооруженным, таки по причине, ору я в октябре «давай накатим, где же кружка?!»,
Промозглой безысходности сопливую тоскучесть мне навевает осень ля минорно,
Пенсионеров пожилых завывшая тамбовским волком верная подружка.
Я ставлю трехлитровые наливки на всеразличных хряпах огородных,
Цежу сквозь зубы, утираясь носовочком в клеточку,
И жду весны, когда качнётся маятник бессмыслицы вселенской,
И снова жить захочется, как вновь родившейся шиша не ведующей славной деточке.
Скажи-ка, тётя, ведь бездарно, за кругом круг по всем стандартам
Мы крутим ручку у колодца, пытаясь Бога вычерпать ведром,
Бежит лошадка в карусельках, звенит в штанишках бубенцами,
И всякий шибкий академик становится простым наивным дураком.
Весна, весна, о кроликов пора, о, мартовских котов отчизна,
За счастье мне твоё явление, семнадцати замена уравнения всея,
Мой Бог, благодарю за Твой ответ, очей моих прозревших разочарование,
Будь здрав, закусывай и береги себя! Скучаю, крепко обнял,
Твой друг, Илья.
